Сергей Абрамов

Странники

ЮНОШЕСКАЯ ФАНТАЗИЯ

1

Приглушенные тона осени... Да нет, вздор: как же тогда-буйст во красок, бунинское "осенний пестрый терем"? Лес - желтый, красный, оранжевый, но еще и зеленый и коричневый под ногами. И рыночные астры и желтые маковки золотых шаров. Это - из ряда природного. А есть еще ряд урбанистический, по-простому - городской: желтые, красные, оранжевые, зеленые, коричневые "Жигули" и "Москвичи", цветные квадраты "классиков" на асфальте, черно-белые, контрастные жезлы милиционеров. Ну и одежда, конечно: одеваются нынче ярко, толпа пестрая, нарядная. Все так. А как быть с небом? Вспомнили Бунина - не грех вспомнить и Александра Сергеевича. "Уж небо осенью дышало... " Осеннее небо - блеклое, выцветшее под летним солнцем, выгоревшее, его уж и голубым иной раз не назовешь, а если облака набегут, затянут - серым-серо... - Бородин, спишь? Это ему. Как гром небесный, как возмездие за леность мысли. Последний учебный год, пережить бы, перемочь... - Куда там, Алевтина Ивановна, разве заснешь? Хамский ответ, конечно, но Алевтина простит. - Дома надо спать, Бородин, а на занятиях слушать педагога. - Я слушаю, Алевтина Ивановна, я весь - одно большое ухо. Улыбнулась. Представила Игоря Бородина в виде уха. А однокашникам только палец покажи... - Тихо, тихо... Прямо дети... Кончили разговоры, продолжаем урок... Продолжаем... Итак, на чем мы остановились? Ах, да: приглушенные тона осени. Окна в классе чистые, отдраенные перед началом учебного года, за одну сентябрьскую неделю не запылились, а видно-то сквозь них лишь небо, тусклое, как стиранные-перестиранные джинсы с заплатами облаков. Каково сказано? Сравнение в духе конца двадцатого века, броское и убедительное, а также лаконичное. - Ну ладно, - опять Алевтина, неймется ей, - до звонка - пять минут, я вас отпускаю. Только тихо!.. Экое благородство! Хоть пять минут, да наши. - Бородин, останься.