- Чего ты к Алевтине пристал? - Это не я к ней, это она ко мне. - Как завтра с физикой? - А как? Напишем, не впервой. - Я за тобой сяду, лады? - Нет проблем, Валера. - Что вечером делаешь? - Думаю, - подчеркнул голосом. Пащенко засмеялся. - Ты, часом, не подался ли в дзэн-буддисты? Самосозерцание, самоуглубление... Хочешь, мантру подскажу? "Мантра" - вещее слово, зацепка для ухода в нирвану. Интеллектуальный человек Валера Пащенко, все-то он знает, все-то он слышал. - Спасибо, Валера, у меня есть. А что ему еще ответить? - Не спрашиваю, не любопытствую, удаляюсь, удаляюсь. Помни о контрольной! Помню, помню, на память пока жалоб нет. Все будет в порядке, Пащенко заглянет через плечо с заднего стола, с его ростом это несложно, сдует что положено... Вещее слово - "память". Отличная зацепка для самоуглубления. А какая память у семнадцатилетнего пацаненка, еще не жившего, а прораставшего у папы с мамой на виду? Память на события: переезд на новую квартиру, надельный поход на велосипедах по Московской области, поездка с отцом на Урал, "О, море в Гаграх! О, пальмы в Гаграх! Кто побывал, тот не забудет никогда...". Память на вещи: опять же велосипед "Старт-шоссе" с десятью передачами - мечта восьмиклассника Бородина, потом цветной телевизор, новая мебель, пятидесятитомная детская библиотека... Память на встречи: тут всего и не перечислить... Что еще? А ничего. Нечего вспоминать. И тогда на помощь может прийти чужая память. Отцовская, например. Хотя у него тоже, честно говоря, многого не наберешь. Единственное, что было, - война. Так он тогда мальчишкой существовал - в эвакуации с матерью, с бабкой Игоревой. А отец, то есть дед Игоря, тот воевал, тому было бы что вспомнить для внука, да не дожил он до Игоря, умер в шестидесятом. Итак, отцу нечего вспоминать, самому Игорю нечего вспоминать. Второе поколение беспамятных. А точнее, тех, кого жизнь не била, не устраивала кому испытаний, в которых человек проверяется на сжатие, на растяжение и на изгиб, говоря языком нелюбимой Пащенко физики.