- Ништо... - вспомнилось читанное где-то слово, старое, даже ветхое, "из Даля", как говорил отец. Мертвый язык. Но старика Леднева на простачка не купишь. Бровь приподнял, глянул. - Стилизуешься, Игорек... Не твое выражение, простонародное, а ты мальчик из бар... Спорить не хотелось. Подбрасывал к костру осиновые ветки, думал, что плохо без топора. Едят всухомятку, только чаем и заливают сало да хлеб - из той же котомки Леднева. Хорошо прийти в деревню, остановиться у кого-нибудь в избе, выпить молока, коли окажется, похлебать настоящего супу. Правда, откуда он в деревне - настоящий? Мяса нет, а с картошки да свеклы особо не разжиреешь. А что о топоре пожалел, так вот почему. Раз к вечеру уворовали картошки с чьего-то поля, хорошая картошка здесь уродилась, крупная, крепкая - так пока сварили, Игорь все ноги оббил, хворост для костра таскал, чтоб не угас тот раньше времени. А был бы топор, нарубали бы дровишек... Топор был в московской квартире Игоря, но квартира та существовала в ином мире, в ином времени, в ином измерении, короче - неизвестно где, и приносить оттуда нельзя ничего, это Игорь знал точно. - Чай готов, извольте кушать! - пропел Леднев, произвел над котелком, над паром какие-то пассы, потом сел, скрестив ноги, угомонился, сказал скучно: Разливай, Игорек. Чаек - дело святое, от него любая болесть сгинет. Пили чай из кружек, обжигались. Сало с хлебом старик еще раньше нарезал, хорошее сало. Игорь сказал не без ехидства: - А "болесть", выходит, ваше слово? Тоже под народ рядитесь? - Ряжусь, Игорек. - Против обыкновения Леднев был спокоен, не петушился, не лез на рожон. Отставил кружку, ухватил в пятерню свою университетскую бородку, глядел, как умирал у ног слабый костер. - Это раньше, году эдак в тринадцатом, все ясно было. А ньнче на дворе - восемнадцатый. Нынче и понятное непонятным стало. Нынче мы все ряженные, :иначе не проживешь. Ты ко мне: маска, маска, я тебя знаю. А под маской - другая маска, и ничего ты, оказывается, не знаешь, не ведаешь.