Малыш начал играть.

Чарли пел, как птица с прекрасным хохолком и хриплым, но манящим зовом. Он знал множество старых песен, которые гарантированно тронули бы нас, реликтовых динозавров, песен, которые мы считали мертвыми, — наверное, это было наследство отца. Он пел и новые, которые ежедневно звучали по радио, но привносил в них свежесть, сродни некогда популярной певице Стеле Фьюжн. На каждые десять известных приходилось по оригинальной композиции: тревожные миксы карибских, мексиканских и американских ритмов, полные неуловимых поэтических образов.

Когда он закончил, аплодисменты были оглушительными и искренними.

За хлопками я различил голос из-за соседнего столика, горько сказавший:

— Этот чертов каффир

Ответом ему был резкий, лающий смех.

Я повернулся посмотреть, кто разрушил волшебство.

За столиком сидели Коос ван Стааден, его дочь Кристина и Хенрик Бловельт.

Ван Стааден и его дочь были беженцами, покинувшими Южную Африку (или, если называть ее официально, Азанию) шесть лет назад, когда эта истерзанная страна наконец взорвалась революцией. В то время Ван Стааден был губернатором Трансвааля. За годы пребывания в должности он, судя по всему, сколотил порядочное состояние, большую часть которого сумел вывезти за границу до революции. Насколько мне было известно, он и Кристина успели на один из последних самолетов из Йоханнесбурга. Его жена Мария проводила ту неделю в загородном доме. Теперь, без сомнения, ее разбросанные кости поблекли до цвета моего костюма.

Если верить злорадным слухам, по стенам дома Ван Стаадена висели реликты его родины, среди прочих sjambok

Его дородного соотечественника Бловельта выслали из Англии, когда пало южно-американское правительство. Сегодня он играл роль охранника и компаньонки Кристины.