На одном его углу — том, который выходил к реке — поднимался чудовищных размеров квадратный дымоход, украшенный поверху опять же кирпичными орнаментами.

Прямо перед Хонименом — дверь. Вернее, не одна, а целых три. Первую двенадцати футов высотой и десятью шириной скорее следовало бы назвать двустворчатыми воротами. Створки из толстых досок, некогда выкрашенных зеленым, а теперь серых, облупившихся и шершавых, скрепляли цепь и гигантский ржавеющий замок, которому на вид было не меньше полувека. В эти врата была врезана дверь обычных размеров, закрытая на старомодную щеколду. Как раз над ней и размышлял Хонимен. Внизу второй, человеческой двери имелась третья — для кошки или собаки. (Хонимен мог бы воспользоваться этим входом, если бы захотел. Другие часто выбирали его.) По держащейся на верхней скобе створке шла надпись изящным каллиграфическим почерком, в котором Хонимен узнал руку Зуки Нетсуки. Она гласила: КАРДИНАЛ.

Притолокой вратам служил огромный брусок джерсийского известняка, с двух сторон залитый цементным раствором в кирпичную кладку. В мягком камне было вырезано следующее:

Последняя дата была выполнена строгим шрифтом «Футура», первая — изящным, с осиной талией «Баскервилем».

Остановившись в паре футов от тройного входа, Хонимен прислушивался. Никакого шума изнутри. Это могло быть как хорошим, так и плохим знаком. Полезно помнить, что самые безумные затеи Пиволюбов рождались в сравнительной тишине. Рождение не каждого Цезаря сопровождается громом, молниями и явлением богов на Капитолийском холме. С другой стороны, возможно, все мирно спят. Ни за что не определишь.