Садитесь-ка и положите, пожалуйста, свой «дайлер». Я сел — подальше от сержанта, естественно. — Вы знаете, конечно, — сказал поселенец, — что, согласно договору с Сирией, Израиль разрешил двум миллионам палестинских беженцев вернуться на территории? — Знаю, — буркнул я. — Жаль, Габи не спросил моего мнения. — А то вы бы высказались против, — кивнул поселенец. — Видите ли, даже из наших многие сомневались, что из идеи Габи что-нибудь выйдет. Предпочитали не рисковать. Но на нас давили… В общем, как сейчас оказалось, премьер оказался прав, снимаю перед ним шляпу. Должно быть, он действительно когда-то снял перед премьер-министром шляпу и оставил ее где-нибудь в зале приемов. Сержант Аронов, переводивший взгляд с поселенца на меня, добавил: — Послушай, рядовой, ты родился в Израиле? — Так точно, — ответил я. — В две тысячи… — Неважно, — быстро сказал сержант, — а твои родители? — Прибыли из России с Большой алией девяностых. — Ну вот! Хорошо их принимали, а? — Гм… - промычал я. — Ну вот! — еще раз сказал Аронов. — Слишком много понаехало, никому из старожилов не хотелось делиться благами или властью. До открытых стычек дело не дошло, но крови из новых репатриантов попили изрядно, верно? Я кивнул, не понимая, какое это имеет отношение к предательству сержанта. — Ну вот! — в третий раз сказал Аронов. — А теперь представь, что на голову палестинцев сваливаются два миллиона их единокровных братьев, о возвращении которых они так пеклись все последние годы. Я представил и подумал, что начинаю понимать и сержанта Аронова, и этого поселенца, и самого премьер-министра Габриэля Нахшона. — Одно дело — добиваться права на возвращение, чтобы досадить нам, продолжал Аронов, — и совсем другое — принимать родственников, которых оказалось гораздо больше, чем хотелось бы видеть. Арабы, между прочим, люди экспансивные. Новоприбывшие сразу начали конфликтовать со старожилами.