– А-а… А что про них рассказывать? Центавряне, как центавряне. Нормальные ребята. Только скучные какие-то. Озабоченные. Все разговоры – про размножение. Только и думают, как бы это икру свою кому-нибудь подсунуть. Нет, давайте, все-таки, я вам про лягушку расскажу, кстати, ее картины были самыми вкусными. И я вспомнил, ее звали Моника… По-моему… Или… – Он искательно обернулся к госпоже Мендес. – Как, вы сказали, вас зовут?

– Мерседес.

– Вот! Да! Возможно и Мерседес. И она говорит мне…

Шульц выключил запись.

– Вот и всё, – сказал он. – И ты всерьез думаешь, что старик свел счеты с жизнью из-за этой ерунды?

– А ты всерьез думаешь, что это ерунда?

– Ни разу больше этот псих не рассказал про центаврян ничего мало-мальски членораздельного. Но даже из-за этой его невнятицы проводилось тысяча дополнительных исследований, но все они подтвердили, что дримбабл никак, НИКАК, не воздействует на человеческий организм. И уж тем более на уровне генома.

– Ты веришь, что с баблом люди видят вещие сны?

– Вещие или не вещие, это вопрос спорный, но какие-то сны видят, это доказано.

– Значит, он взаимодействует с человеческим организмом, то есть, как-то воздействует на него. Да уже просто то, что человек засыпает, это уже воздействие.

– Марк, ты прекрасно понимаешь, о чем я. Я говорю о необратимом воздействии.

– А если оно сверхмалое и носит при том накопительный характер? Миллион лет – не шутка.

– Знаешь, что я скажу тебе, Марк. Миллион лет – такой срок, который, еще не известно, протянет ли человечество вообще. В конце концов, мы же не уничтожаем этот документ. Те, кто придет после нас, будут иметь больше возможностей для исследований, они еще многократно все проверят… Может быть, и действительно, стоит дримбабл уничтожить, пока что-то не зашло слишком далеко…

– Этого не будет никогда, – покачал головой Дромберг. – Слишком много удовольствия мы от него получаем. Дрим-индустрия сегодня – одна из ведущих, а наш департамент – местечко, от которого не так-то легко отказаться. Даже старик не мог отказаться, а уж он-то был – кремень. Но кое-что он все-таки сделал. Его вопрос обошел все газеты мира, а тот факт, что он уснул и проспал целых десять часов, говорит о многом. О том, что вопрос не праздный, и ответ на него есть…