– Если тело избаловано, сознание свободно для концентрации – сказал им профессор Эрадин, как только они посетили его. Он был помощником декана и был назначен им для ориентирования по школе. Он был высок и худ, с узкой головой и четырьмя антеннами, которые дрожали, когда он начинал волноваться. Очевидно, он гордился школой, и его антенны редко прекращали танцевать.
Но, несмотря на энтузиазм преподавателя и мерцающие прихожие, Анакин чувствовал, что пульсирующая атмосфера, пропитанная страхом, давила на них свинцовой тяжестью.
– Ты чувствуешь? – спросил он Феруса, когда они направились по своим комнатам.
Ферус кивнул. – Страх.
Анакин попрощался и открыл дверь в свою маленькую, но изящную комнатку. Кушетка была застелена толстым мягким покрывалом, а на длинной полке находились разнообразные учебные технологические приспособления.
Вся эта роскошь была хороша, но очень некомфортна. Он любил простые вещи, а роскошь не скрывала нехватку свободы. Студенты были подчинены строгим инструкциям безопасности. Они не могли оставить комплекс без разрешения. Родители студентов заплатили не маленькое богатство, чтобы гарантировать детскую безопасность. Безопасность была еще усилена, когда исчез Гиллам. Проводились выборочные проверки и местонахождение студентов должно было быть всегда известно. Дроиды, осуществлявшие подвижное наблюдение, проносились через прихожие, их камеры наблюдения постоянно осматривались.
Все же Анакин знал, что студенты не чувствовали себя здесь в безопасности. Усиленное наблюдение не беспокоило их. Они были только ЗА. Дети привилегированных, они были постоянно на виду. Один из них исчез без предупреждения. Они все чувствовали прохладность из-за отсутствия Гиллама.