- Ты мне зубы не заговаривай! - строго сказал милиционер. - Бедными прикидываетесь, а у самих бабы в золоте ходят!

- Медь, - сказал Челеб. - Самоварная медь это золото. А что настоящее - от бабок и прабабок осталось.

- Хотел бы я посидеть у того самовара, - сверкнул сизым холодным зубом милиционер. - Коней у кого увели?

У Челеба и на еще не украденных лошадей справки были, что же говорить о тех, которые рядом с табором щипали траву? Но спорить он не стал. Наспхандэпэ дылэноса

Челеб дал ему пятьдесят рублей. Большие деньги, но с таким человеком иначе нельзя. Милиционер пошуршал купюрой, посмотрел ее на свет и медленно спрятал в карман.

- Смотрите, - предупредил он, поднимаясь с оглобли. - Я на своей земле воровства не потерплю!

- Ты лучше лошадей посчитай, - посоветовал Челеб. - Чтобы потом никто не сказал, что угнали мы какую-нибудь из вашей деревни.

- Сам знаю, что делать, - сказал милиционер. - Будете тащить, быстро всех мужиков в кугутайку

Но все-таки постоял, пересчитывая вороные, белые, пегие и рыжие бока коней, что паслись в поле. Долго считал, даже губами для верности шевелил, потом махнул рукой и пошел в деревню, похлопывая ладонью по желтой кобуре, довольный собой, своим умным разговором с бароном и случившейся удачей дня.

А навстречу ему уже возвращались цыганки, впереди которых бежала и возилась в пыли босоногая и загорелая до черноты детвора. И сразу весело зазвякала в таборе посуда. Потянуло сытным запахом кулеша, запахло свежими лепешками, и дети, словно галчата, запрыгали вокруг старух в надежде получить вкусный кусочек еще до общей трапезы.

Одноглазая Нанэ уже подоила кобылицу и сейчас стояла, выжидающе глядя на Челеба, с жестяной банкой молока в сухих темных руках.