Набрав силу, они объявляли борьбу каждого еврея своей собственной. Они переправляли деньги в Израиль и контрабандой возили оружие советским евреям. Им казалось, они возвращают людям Книги мужество. Моррис богател; он стал ключевым игроком. Недостаток веры в Бога и Писание больше не означал, что Моррис – еврей второго сорта. Нет, в каком-то смысле теперь он – больше, чем его брат, – стал величайшей надеждой своего народа на выживание. «Узи», что на иврите означает «моя сила», подразумевала силу Господа в душе человеческой. Для Морриса эта сила воплотилась в израильском автомате.

Лишь в начале 1970-х семья узнала, насколько Моррис погрузился в деятельность ЛЕО: его забрали в полицию на допрос после взрыва «бомбы-вонючки» во время нью-йоркских гастролей русского балета. Обвинения не предъявили, однако родители и жена так натерпелись, что заставили Морриса поклясться – в шуле, на Торе, – что он навсегда оставит Лигу. Моррис согласился – ради себя и жены. Он считал, что Лига чересчур увлеклась насилием – Моррису приятнее было защищать соседских карапузов, чем швыряться «коктейлями Молотова» в Карнеги-холл, – и к тому же, что важнее, он боялся, как бы дальнейшее следствие не вскрыло его процветающую аферу с люстрами.

Со своей стороны Шмуэль старался закрывать глаза на тот факт, что его образование оплачивается столь сомнительно заработанными средствами, да еще теми же долларами, на которые посылаются гранаты в Синай. Шмуэль считал, евреи так не поступают. Мы – народ культуры и интеллекта. С Божьим благословением мы приведем гоев к высочайшим этическим стандартам, не опустившись до гойской жестокости и двуличия. Шмуэль многим был обязан старшему брату, но Моррисовым занятиям не потворствовал, тем более перед всей семьей.