— Вот и представь. Река маленькая, местами не судоходная. Но важная, — на ней посёлков много. В этих краях реки… сплошная история, как-нибудь отдельно расскажу. Здесь посёлок был, тут — пропал, этот сгорел, а вот новые, их золотодобывающие фирмы построили. Для поселений эта речка — артерия. Ну, и ходят по ней суда, буксирчики, вроде нашего "Дункана", а, порой, и ещё меньше. Тянут баржи, везут грузы. Пассажирского сообщения на таких реках нет, люди добираются с оказией или на своих лодках. Так вот, приходит такой буксир с баржой в поселок Койкан, так его назову… Сами посёлки разные, и по сути, и по статусу, и по населению. Есть промысловые, есть "золотые". Есть районного масштаба. А есть, и таковых немало, дотационные. Спецназвания нет, но, на самом деле, это просто резервации. Живут там представители коренных малочисленных народов. Все делают вид, что посёлок — промысловый, хотя все же знают, насколько он убыточен. Реальных работников в посёлке — не более пяти человек, остальные живут на "пенсию". Наше государство многим представителям таких народностей платит деньги. Только за то, что ты представитель такой-то национальности, типа, вымирающей. Поддерживают их. Много ли, мало ли, но это деньги, и большинству их хватает, чтобы не работать "на продажу", а только для себя: рыбки наловить, оленя пострелять. Жизнь там — безысходная тоска. Эти подачки привели к тому, что теперь уже просто невозможно никого заставить работать. Внуки бывших оленеводов про оленеводство уже и слышать ничего не хотят, поди, загони их теперь в тундру или тайгу…

— Знакомо. Бывал в таких местах, — причастно вставил я, пока Сотников прикуривал, отвернувшись от ветра. — Не у вас, правда, позападней. Только там всё больше вертолётчики фигурируют. Так что немножко вопрос представляю.