Я уж отчаиваться начал. Пыл угасал. Пришлось подогреть его мыслью: не женщина подо мной. Не просто женщина.

И на меня накатило: понял!

И сама она поняла: перевернулась, приподнялась: я коснулся ее ног, просто провел руками от колен вверх, к ягодицами, и ощутил не кожу, а грубую шкуру с короткими щетинками прорастающей шерсти...

Но я не испугался, нет!

И все вошло, пошло, как по маслу! И стал я... Прости меня, Господи!

На следующее утро я уехал.

Автобус подпрыгивал на буграх. Женщины, возвращавшиеся с фермы, судачили об убийстве, о медведе...

В райцентре, оставив рюкзак на вокзале, и, поскольку до поезда оставалось часов шесть, заглянул в милицию.

Там, поначалу, отнеслись ко мне без восторга: много тут вас! Убийство двойное всколыхнуло весь район. Но когда я сказал, что последним видел убитого, (Семен ни словом о Насте не обмолвился!), а сейчас, уезжая, хотел бы...

В общем, записали они все (ничего, вернее сказать).

Потом молоденький лейтинант, смакуя или желая потрясти мои чувства, описал, с подробностями, которые я не буду приводить, состояние останков.

- Э... - пробормотал я. - Откуда вы знаете, что медведь? Шерстинки, следы, разве нельзя...

- Нельзя! - отрезал лейтенант. - Отпечатки зубов! И слюна! Ну-ка, где ты раздобудешь медвежью слюну? - и поглядел победоносно.

Я был посрамлен и лейтенант предложил мне перекусить у них в столовой. Я согласился.

Подали нам суп грибной, жаркое, салатик, компот сухофруктный. Хороший обед, только макароны были сыроваты.

Через несколько часов, договорившись с проводников, я уже ехал в Новосибирск, чтобы оттуда...

Где ты, На-а-стя?

сентябрь-ноябрь 1993