Да, впустила, приняла, а потом...

О, Господи! Нету силы моей!

И тут в мозгу моем опять словно голос чужой, не вкрадчивый, не ласковый, а какой-то холодный совсем, равнодушный:

"А ты полюби ее, - говорит, - Полюби ее, как есть. Не бойся. Полюби!

И душа моя жалкая, в желейном теле, вдруг взошла, как от искры.

И повернул я мой страх в нежность неописуемую.

И, нехотя словно, стало переменяться ее лицо. Ушла морда медвежья, проступил облик девичий, ожидающий...И руки (нелапы уже) на плечах помягчели. Она ждала. И я знал, чего она ждет. Меня.

А страх мой, он не умер, он был где-то внутри, трепетал. Вылезет - и конец мне!

Но я выгнал его, вытолкнул прочь: люблю - и все тут! И я, действительно, любил ее! Не как женщину любят, не страстью, а... как детей своих любил бы, если б были у меня дети. Глядел на нее и думал: обратись она сейчас в зверя,все равно любить буду! Все равно!

И

ade

обмякла она, растаяла. Власть над ней стала у меня: пока не боюсь - моя!

А как понял это, и любовь моя к ней переменилась. Не то, что ушла: попроще сделалась. И любопытство появилось: если оборотень она, тело у нее - какое? Может, знаки какие есть?

И вот что: женщину в ней я меньше хотел, чем чудовище. И мысль такая совсем не смущала, ни капельки! Конечно, я не боялся! Могу - так и бояться нечего!

Без поспешности раздел ее: кофту толстую, вязаную, блузу, юбку, чулки старомодные, на резиночках, рубашку исподнюю. Раздевал - и все искал, искал. Знаки. Но не было в теле ее ничего. Ничего звериного. Плечи были чисты, груди теплые, тяжелые, гладкие, рука короткопалая, живот... Просто тело женское. Большое, покорное.

Да, она была покорна, пыталась угадать меня, стать мягче, легче, чем была по естеству.

И все-таки овладеть ею я не мог! Прости, читатель, за подробности: тыкался без толку, ноги ее перекладывал и так, и этак... И сама она старалась мне помочь - никак!