- Неплохое рассуждение,- оценивает Толстяк, охотно воздающий Цезарю то, что причитается его консьержке.- У тебя сегодня здорово работают мозги. Не хочу тебя хвалить, но ты в отличной форме. Эта похвала идет прямо мне в сердце. Мы прощаемся с дражайшим Пинюшем в тот момент, когда он начинает чувствовать зуд в заднице. Комиссар отсутствует, но его секретарь принимает нас со всем почтением, подобающим нашему рангу. Это маленький человечек, близорукий и образованный, если судить по полоскам на его галстуке. - А!- говорит он.- Дело стекольщика? Банальный инцидент, ставший - увы!причиной смерти одного из наших ажанов. - Вы допросили персонал консульства Алабании? - Слугу, находившегося в комнате. Стекольщик был человек уже немолодой, довольно неловкий. Он встал на ненадежный стул, чтобы заменить стекло. Ножка стула сломалась под его весом, и этот болван вылетел из окна. - Вы видели этот стул? - Да. Стул эпохи Наполеона Третьего, черного дерева, с перламутровыми инкрустациями. Было безумием вставать на столь хрупкую вещь. По-моему, секретарь комиссара несколько манерничает, а? - Обычно,- продолжает он,- стекольщики пользуются стремянками. - А он какой-то хренотой,- смеется Толстяк, на которого изысканность выражений и манер нашего собеседника не производит никакого впечатления. Он хлопает меня по спине: - Вывод: это просто несчастный случай. Я морщусь. - Твой вывод несколько поспешен, Берю. Беру телефон и звоню в больницу, где лежит Пино. Медсестра справляется о моих желаниях, и я умоляю ее сходить спросить Пинюша, как выглядел стул, на который он вставал. Она, кажется, удивлена, но мое звание комиссара полиции и мой бархатный голос кладут конец ее колебаниям, и она идет к раненому. - Ты прям как святой Фома,- хихикает Жирный. Через две минуты медсестра возвращается и передает, что Пино залез на кухонный стул, любезно принесенный слугой консульства. Довольный, я кладу трубку. У Берю, позволившего себе взять отводной наушник, морда напоминает сушащееся после стирки бельишко бедняка.