- Что я, нехристь какой? - удивился внук, но ослушаться не посмел. И всё сбылось, как старый дед вещал. Чуть испустил он дух - в горнице повеяло ночью. Открылась дверь, и на миг увидел Всеслав самого Великого Водчего. Его жезл замкнул мёртвые очи старика, и словно кем-то ведомый, вдруг встал дед, да зашагал вон из дома. Он всё шёл, не приминая траву, а Всеслав ловил его след, вспыхивающий крохотными светлячками и гаснущий во тьме. Долго ли, коротко ли шли - потерял молодец тропу заветную. Огляделся - лес кругом стоит - неба не видать. Заплутал. И уж сам не рад, что послушал старца, но слово привык держать. Много ли, мало ли так бродил он по лесу древнему да глухому, непроходимому, только чу... Глядит, замаячил свет... Выходит Всеслав на поляну и видит - стоит избушка на курьих ножках, перед ней двенадцать столбов. Те столпы головами венчаны, золочёными, бородатыми. Тут послышался страшный шум, вековые сосны трещат да скрипят, сухие листья хрустят, выезжает да из чащи сама Яга - в ступе едет, пестом погоняет, а помелом след заметает. Испугался молодец, как бы рыжекудрая ведьма его б не прикорнала - и ну кресты класть. А Яга ему и говорит: - Ты, глупый, это брось. Мне твои молитвы, как мёртвому припарка. Отвечай! Зачем пожаловал? Дело пытаешь, али от дела лытаешь? Ещё пуще испугался Всеслав, но виду не подал: - Здравствуй, хозяйка! - кладёт поклон земной. - Не ватажился и не ведался я до сей поры с нечистой силою. Так что ты меня прости. Больно чудно мне. А Яга усмехнулась и отвечает: - Что же ты нечистой силе поклоны бьёшь, али сильно припекло? Ну, да ладно! Пойдём в избу, всё лучше, чем на пороге стоять. А ну-ка избушка, встань ко мне передом, а к лесу задом. Изба покряхтела, покряхтела, да и развернулась. Вошел Всеслав в дом и ахнул. То не избушка, как мерещилось, а красный терем. И порядок там, и уютно там, печь сама пироги печёт, метла сама пол метёт. В каждом углу по снопу спелой пшеницы, а давно уж с полей она убрана.