– Думаю, зависть. Причем в самых темных цветах, – сыщик поднял пресс-папье, отодвинув штору, ощупал вмятину в стене. – Кто-то слишком завидовал старикам, что они жили довольной и сытой жизнью. А этот кто-то не каждый день сухарь хлеба видел. Да… Но это лишь одна из версий.

– Вы намекаете, что их убил труп того нищего? Я бы тоже так подумала на вашем месте. А может, их убили из-за денег? Заметьте, сейф взломан и пуст, – горничная распахнула покореженную стальную дверцу стенного шкафа.

– Мисс, не морочьте мне голову. То, что сейф взломан, я догадался еще в коридоре – только слепой мог не заметить «дорожку» из фамильных драгоценностей, разбросанных там, – он вытащил из футляра лупу и, став на четвереньки, принялся повторять путь, проделанный мистером Гамильтоном в последние секунды жизни.

– Вы очень умны, Алекс. И очень внимательны. Жаль только, что не ко мне, – она опустилась на корточки перед ним, так, что вспотевшее лицо Зиновского едва не уперлось в ее голые колени. – А вы не хотите погладить мои ноги?

Выронив лупу, Алекс приподнялся, не зная, что ответить и мечась взглядом между белыми, гладкими по-детски ногами горничной и перекошенным трупом старика.

– Между прочим-м,… – она поймала пальцем его оттопыренный локон и притянула к себе, – ваш писающий друг с удовольствием облизывал их. Недавно, в гостиной. Он сделал вид, будто уронил что-то, наклонился и медленно поднимался, лаская языком мою лодыжку. Это очень приятно. Не хотите попробовать?

– Вы меня отвлекаете от работы, мисс, – Зиновский сел на пол и нервно достал трубку.

– Я стараюсь вам помочь.

Они с минуту молчали. Алекс разминал порцию табака, высыпанную из кисета. Мэри разглядывала старинный гобелен с двумя сердечками, похожими на пятна свежей крови, и такой же яркой надписью «I love you!». Еще она думала, за что покойный Девид так любил свою старую безобразную Нэнси? Ведь это же так глупо – столько лет смотреть на одно и то же, сморщенное, как гнилая картофелина, лицо, слушать одни и те же пресные слова и жить каждый день так одинаково скучно.