И еще... Я не телепат, ни хрена я в тот день не почувствовал. Как в книжках пишут, мол, сердце заколотилось, и «ледяная рука страха схватила его за горло»...

Ничто меня за горло не хватало. Мне было наплевать и растереть, кому старая дура Ярыгина сдала квартиру. Раньше мы с ней цапались, она ходила к матери жаловаться, что я музон громко врубаю, а потом сама съехала, а хату начала сдавать. А как она пропала, так и я музыку забросил. Некогда стало...

Они переехали в наш дом, я сразу понял, что в тридцать восьмую на четвертом, прямо над нами. Макина удивилась, когда я ей об этом сказал. Наверное, тогда она и заметила меня в первый раз. Не то чтобы совсем до того не замечала, а так, ну... всерьез заметила. Она удивилась, и я объяснил, что по звуку лифта умею считать этажи, слева и справа все занято, остается двухкомнатная, она на площадке только одна, там это тридцать восьмая. А раз они переехали без вещей, значит, снимают, а трешку им снимать дорого. Кроме того, сдать им хату могла только Ярыгина — у ее дочери другая квартира есть.

Первый раз мы с ней во дворе встретились. От школы я еще был освобожден, и мать взяла с меня честное письменное слово, что с костылем на рынок не поеду. Но в магазин я уже наловчился прыгать, без проблем. Вот я и прыгал из магазина, а она вроде как из школы. Я не оговорился насчет «вроде как», но Лизе ничего не сказал. Мало ли, у кого какие причины с пустым портфелем ходить, есть люди, у которых странности и почище. Просто я сразу засек, что портфель она для виду таскает. Лиза спросила:

— Ты тот парень в окошке? Это ты мне улыбался?

Мне стало так приятно, что она меня тоже запомнила. Тут надо сразу отметить: Макина показалась мне не просто некрасивой, а настоящей уродиной. Внешне то есть мне в ней все показалось отвратным, дальше некуда. А кому понравится — метр с кепкой и вся квадратная? Волосы тоже некрасивые, неровно стриженные и под уродской лыжной шапочкой. И шмотки некрикливые, без зазнайства, хотя ее во что ни одень, все равно никто внимания не обратит.