Неделя прокатилась в каких-то мелких запутках. Приперлись чуваки из класса, притащили груду заданий. С радостными рожами сообщили, что от контрольных меня все равно не освободят. Я хотел учебники в мусоропровод выкинуть, потом передумал. Витюха пообещал, что место на рынке мне придержит, а вот развозить трубки по заказам кому-то надо срочно. И в среду я поперся работать, хоть и обещал матери, что не пойду. Но нога уже срослась, только гипс мешал сильно...

Народ, ясен перец, офигевал, когда к ним такое чудо с костяной ногой вваливало и начинало гарантийные талоны заполнять.

— У вас нарочно инвалидов держат? — спрашивали меня, — Чтобы налогов поменьше платить, да?

Сначала я стеснялся, а потом мне эта идея до того понравилась, что я стал прикидывать, как бы мне этот гипс подольше сохранить. Многие клиенты, из жалости, даже покормить норовили.

— Я еще здоровяк, — отвечаю. — Обычно у нас слепые на выезде работают...

Лизу я не встречал, хотя вечером, если был дома, замечал, когда она возвращается. Я уже научился ее шаги от шагов ее папаши отличать. В среду я и обнаружил, что не прочь бы с ней опять побазарить, даже разозлился на себя за это. А в четверг я просто тупо сидел в наушниках, тащился от панков и раз в час набирал номер. Я отыскал телефон Ярыгиной у матери в книжке и раза два позвонил, когда наверху открылась дверь. Но трубку не сняли. Это меня еще больше разозлило: я ведь на сто процентов был уверен, что Макина дома.