После этого начинается разделка туши, поскольку тащить эту зверюгу в поселок не на чем, да и обременительно. С помощью острых обсидиановых ножей охотники неумело вспарывают живот снуксу и общими усилиями стягивают с него шкуру.

Тем временем я оставляю своих подопечных и направляюсь к подножию утеса.

Среди обломков породы мне удается найти целую россыпь минералов с вкраплениями то ли слюды, то ли кварца, среди которых заметны желтые прожилки ксантита. Если верить Сорди, значит, где-то здесь имеется выход на поверхность самородных платиновых руд. Я укладываю образцы в наплечный карман и медленно возвращаюсь к квиблам.

Аборигены, оставшись одни, затеяли между собой легкую перебранку, норовя ухватить кусок мяса поменьше. Их можно понять — ведь им еще не меньше двух часов предстоит тащить добычу в поселок. Мое появление вносит в их действия настоящую сумятицу. Я приказываю Пруху, чтобы тот навел порядок и справедливо распределил ношу между охотниками. Аборигены затихают и молча укладывают мясо на плечи. Все готовы в обратный путь.

Я даю последние наставления предводителю охотников, и вереница долговязых квиблов трогает с места.

После полудня бравые вояки возвращаются в поселок. Высыпавшие на окраину женщины и старики встречают их как победителей. Чумазые подростки пристраиваются рядом с мужчинами и, радостно вопя, сопровождают процессию до жилища старейшины. Имух Муша выходит из глинобитной сакли в своем парадном хитоне и приветствует охотников, после чего с азартом базарного торговца принимается пересчитывать трофеи.

Я спокойно наблюдаю за ритуалом, и на меня никто не обращает внимания.

На ум приходит оригинальная мысль. Нужно подкинуть старейшине идею соорудить водопровод, думаю я. Выгребные ямы они уже освоили, даже сам имух Муша не гнушается ходить в отхожее место. Подает пример. Постараются — и водопровод осилят. Опять же коллективный труд. Правда, времени может не хватить — через полгода или год ожидается начало переселения.