Гораций Веррес улыбнулся уголками губ. «Действительно похож на рыбу,» – подумал Мойше.

–А что в этом свёртке, профессор?

–Продукты, – спокойно ответил Мойше. – Чем меньшее воздействие мы окажем на ткань времени, тем больше шансов на благополучный исход. Даже один неверный шаг в прошлом, сегодня может отозваться громом. Нельзя рвать яблоки, покупать хлеб или мясо, нельзя даже помочь умирающему, встреченному на пути. Мы, точнее отряд вашего сына, будет передвигаться только ночами, используя ракетные ранцы. Вся операция должна занять двое суток, из которых последние двенадцать часов – запас для непредвиденных ситуаций.

–Отец, всё давно рассчитано, – нетерпеливо вставил Квинт.

–Действительно? – сенатор приподнял левую бровь. – Разве то, что мы помним о произошедших событиях, не означает незыблемость времени?

–Будь время незыблемо, весь наш план не имел бы смысла, – усмехнулся Квинт. Шесть легионеров за его спиной поглядывали на блестящий аппарат с неприязнью.

–Что ж, – Гораций развёл руками. – Приступайте.

–Ты ещё устроишь триумф в нашу честь, мой Цезарь! – Квинт резким движением отдал честь. Легионеры, на миг замешкавшись, повторили жест.

–Идите, идите... – сенатор вздохнул. – Следите за моим мальчиком, профессор. Я доверяю вам.

Тяжело кивнув, Мойше последний раз обвёл взглядом свою лабораторию, где тридцать лет вынашивал, а потом и строил мечту. Сегодня, впервые за всё время, соблюдать идеальную чистоту не требовалось, поэтому Квинт и легионеры курили. Табачный туман висел в воздухе.

«Надо сказать что-нибудь вроде „Жребий брошен“», подумал Мойше. Но вслух произнёс совсем иное:

–В машину.