— Седьмицу точно. Мужик радостно выдохнул:

— Тогда рубль!

Я достал из кошеля два рубля, отдал и сказал:

— Купи лошадь. Эта по весне пахать уже не сможет. Крестьянин радостно зажал в кулаке монеты и заорал на жену:

— Шевелись, видишь — гости дорогие кушать хотят! Хозяйка засуетилась, выставила из печи на стол чугунок, достала из подвала квас, квашеную капусту, моченую бруснику, соленые огурцы. Через некоторое время в избу ввалился хозяин, неся обезглавленную курицу.

— Вари, Марфа.

Жена бросилась ощипывать тушку, а я деревянной хозяйской ложкой стал поить жидким супчиком Ивана. Сначала он глотал через силу, но потом взбодрился. Как говорится, аппетит приходит во время еды.

Я накрошил в миску с супом хлеба, и этой тюрей его и накормил. Раненый быстро устал и, едва проглотив последнюю ложку, уснул.

— Хозяин, давай его на печь положим — прогреться, пропотеть ему надобно.

Вдвоем мы с трудом подняли раненого на печь, хозяин укрыл его сверху тулупом.

— Вся простуда, какая ни есть, должна от печки выйти. Ему бы еще и молочка с медом.

— Так неси.

— Нету у нас коровки.

— А у соседей есть?

— Как не быть!

Я молча достал ему еще полушку.

— Неси, вместе с медом неси.

Хозяин исчез, я присел на лавку. Кто мне раненый? Почему я вдруг почувствовал симпатию к нему, почему решил поставить на ноги? Этого я и сам объяснить не мог. Может, я ошибаюсь, и он сам разбойник, получивший ранения при дележе награбленного? Однако он слишком прилично одет для разбойника; грязь не в счет — упал, полз по земле, кровь опять же. Не хотелось бы разочароваться в человеке — вложить в него душу, а он встанет на ноги, плюнет и уйдет, или еще хуже — всадит нож в спину и исчезнет с твоим кошелем. Ладно, мне спешить уже некуда — пусть я уйду сам, но как отсюда выбираться Ивану? Что-то я далеко загадываю — его же еще на ноги поставить надо.