- Они мутируют.

- Верно, мутируют. И нам с каждым годом становится сложнее и сложнее.

- Что же ты предлагаешь?

- Да вот... Думаю, может, имеет смысл плюнуть на них вовсе?

- Плюнуть? Как это? Мы же для них вроде пчел. Не станет нас, они ж там все повымирают. Уже через полсотни лет размножаться разучатся.

- Это ты так думаешь! А они так вовсе не считают. Виктор залпом допил из своего бокала, вплотную приблизил свое побагровевшее лицо. - Знаешь, Петь, временами мне начинает казаться, что мы им совсем не нужны, понимаешь? Совсем. Каждый сам себе придумывает жизненный смысл, вот и мы придумали. А гамоны, к твоему сведению, давным давно выучились размножаться без нас.

- Что ты такое говоришь!

- То, что слышал. Им так даже проще. Статистика, брат, суровая вещь! Скольких мы подстреливаем ежегодно, знаешь?

Петр покачал головой.

- Вот именно, что не знаешь! А ты полистай как-нибудь на досуге небесные сводки. Семьдесят процентов уходит на сторону. Семьдесят! Подранки, а то и вовсе чистые. И у большинства, заметь, появляется потомство. Вот тебе и первоисточник мутаций! Подранок родит более злого, а тот в свою очередь обходится без наших стрел, и получается поколение особо невосприимчивых.

- Ученые говорят, у них что-то вроде сердечных мозолей...

- Слышал! - Виктор пренебрежительно отмахнулся. Кальциевая скорлупа вокруг миокарда, хитин и все такое. Только нам-то что до этого? Мы свое дело делаем честно, правда?

- Ну, - Петр заметил, что приятеля чуточку развезло от выпитого.

- Вот и соображай дальше. Дело свое мы исполняем, а там внизу все хуже и хуже. Спрашивается, почему?

Петр нахмурился.

- Может, из-за путаницы со стрелами?

- Ерунда!.. То есть, стрелы, конечно, порой путают. И мишени путают. И, кстати, на "серебристых" я даже в этом смысле не грешу.