— Все, — печально произнес он. — Все тебе, Пряжкин. Конец.

— Ползи, ползи…

— Все, — повторил Погремушка, как сомнамбула. — Все. Конец тебе, Пряжкин.

— Ползи, говорю. Папочке пожалуйся.

— А за это тебе дважды конец.

К счастью, министр бдительности был еще на службе. Увидев входящего Пряжкина, он мановением руки отослал из кабинета троюродную племянницу и деверя, что-то докладывавших ему перед этим.

— Что случилось? — спросил он. — На тебя глядеть страшно.

— Невыполнимое задание вы мне поручили, — сообщил Пряжкин. — Овечкин ее ни шаг от себя не отпускает. Чуть ли не под арестом держит. Вижу, она бы и хотела со мной поговорить, да не может. Надо что-то предпринимать.

— У тебя самого какие-нибудь соображения есть?

— Первым делом ее надо из министерства пропаганды вытащить. Пошлите ее, к примеру, в Ливонию. Пускай расскажет народу, какая невыносимая жизнь за рубежом. А я сопровождающим поеду.

— Губа у тебя не дура, — Зайцев почесал свой бледный остренький нос. — Вот что. Завтра к рубежу отправляется караван за данью. С ним и поезжайте. Думаю, двух суток тебе на все хватит. А я тем временем и камеру подготовлю. Вот только куда на это время Овечкина деть? Еще увяжется за вами.

— Вы его в противоположную сторону пошлите. К оленеводам Туркестана. Он давно туда рвется.

— Это ты неплохо придумал. Вот только с Силой Гораздовичем согласовать надо.

— А разве он сам за данью не едет?

— Приболел Сила Гораздович. Вместо себя Шишкина посылает.

— Так мне, значит, на завтра готовиться?

— Готовься. Все детали я беру на себя. Но только смотри, не подведи меня!

— Что ж ты один, начальник? — удивился Пашка, когда Пряжкин вернулся в штаб. — Выходит, я зря половицы ножичком скреб! А какая закуска пропадает — глянь! Я за этого лосося теплые портянки отдал. Не сговорились?

— Не сговорились, — признался Пряжкин.

— Если тебе баба нужна, я мигом организую.