Корвень уже добыл себе бокал вина, и вальяжно привалившись к дверному косяку, потягивал его маленькими глотками, с улыбкой наблюдая за другом. Он уже пообщался с Веленой и ничего непоправимого в этой женитьбе не видел. Лишь с легкой тревогой чувствовал, что на этот раз ему придется задержаться. Друг нуждался в его советах и поддержке.

Час обряда неминуемо наступил. Три пары встали полукругом возле жреца. Их осыпали цветами, возложили на головы венки, и перед ликами предков они поклялись друг другу в вечной верности. В троекратном хоре молодых и радостных голосов жрец предпочел не заметить неохотное бурчание Ивана. Ну а потом, как водится, за пиршественный стол. Гулять собирались три дня. Первый день — обрядовый, молодых спать пораньше отправляли. Второй день в традициях большой народной пьянки, ну а на третий красивый пир с плясками для иноземных гостей — бал, что у них называется.

Сегодня напиться до бесчувствия Ивану-таки не дали, но пьян он все-таки был изрядно, когда их отвели в терем.

— Так, ясно, кровать одна! Значит, я сплю на полу, — констатировал царевич, скидывая сапоги.

— Да ладно тебе! Кровать большая, можем и не встретиться, — хмыкнула Велена, — Не валяй дурака, ложись спать нормально. Тебе еще два дня пировать.

— Кому пировать, а кому судьбину свою распроклятую заливать. Не-е, я с тобой в одну постель не лягу.

— Ты меня боишься что ли? И не стыдно? — устало сказала Велена и зевнула, — Да мне что, хоть во дворе спи. Мы люди не гордые, у нас теперь свой терем есть. Нам это после болота хоромы сказочные.

И она, быстро поскидывав яркий сарафан да всякие платки и юбки, осталась в длинной сорочке и завалилась на кровать. Поуютнее устроившись и обняв подушку, кикимора с удовольствием приготовилась заснуть. Царевич стоял посреди комнаты и отчаянно чувствовал себя идиотом, притом очень несчастным и усталым.

— А ну и хрен с тобой! — махнул он рукой, разделся до исподнего белья и тоже рухнул в постель, но подальше от кикиморы.