Пью кофе, перебираю образы, скольжу по цепочкам, а они ветвятся, разбегаются в стороны многочисленными переходами необъятного лабиринта, уходят в просторные освещенные залы и в бесформенные проходные каморки, где стены скрыты неподвижной пеленой, в подземные пещеры и к застывшим озерам с бледными лицами утопленниц у самого дна… Сдвигаются и расползаются пласты, дробятся, рассыпаются стеклышками разбитого калейдоскопа, и воссоздаются бесконечной мозаикой, витражами, местами – ярко, местами – потусклее…

Некто в углу медитирует уже над вторым стаканом. И я тоже – над чашкой кофе.

«Прокуренный тамбур… Звезда над водой… Мокрое шоссе… Переполненный зал… Костер в ночном лесу… Зеркало – двойник – зеркало… Зеркало поперек равнины… Зеркало поперек мира… Зеркало на стене прихожей, над полкой, а на полке телефон… Телефон – «Вы ошиблись номером» – ночные звонки – «Более подробно можно узнать, позвонив нам по телефону. Наш номер…» Будка телефона-автомата без стекол – (землетрясение, упавший со стола аквариум, рыбки среди осколков, разбитое зеркало на полу) – комната с треснувшими зеркалами, и в них отражаются телефонные аппараты… Снова будка телефона-автомата в начале длинного темного бульвара… Зеркало – будка – Вера… Стоп! Вера. Всё».

Возвращаюсь в реальность. Допиваю кофе и выхожу под октябрьское солнце, в прозрачный день. Понимания пока нет, но дано направление. Внутренние мои «я-я-я» наперебой уверяют меня, что направление верное. Что ж, посмотрим…

Оказалось, что я не забыл ее номер. Оказалось, что я все время хранил его на какой-то темной полочке памяти. И вот извлек на свет. Через два… нет, почти через три года, через три года после того последнего разговора, который как-то сам собой вдруг исчерпался, иссяк («разговор исчерпался вдруг – ненужный – и остался в объятьях вьюг – недужный») и мы ушли от той скамейки на бульваре, каждый в свою сторону – две единицы, так и не ставшие двойкой, два человека, сблизившиеся на короткий срок, как две лыжни… Но лыжни разошлись в глубине холодного зимнего леса.