- Ты тоже? Ты тоже почувствовал?

Значит, она не одна такая. Она не входит с ума.

- Слегка. Я всегда ощущаю это слабее. Не так, как ты.

Такая вот непроницаемость. Элия упала Касу на грудь, он крепко, до боли в костях, обнял ее, и это было прекрасно, и совсем не смешно, и очень-очень нужно. Несколько секунд она стояла молча, припав к плечу брата - а у Каса хватило соображения ничего не говорить, ничего не спрашивать.

- Так плохо еще не было, - сказала Элия. - Никогда. И каждый раз становится хуже. Было очень плохо, когда умер Омар. Когда Тал - еще хуже, но все равно не так, как сейчас.

- Это твой, прямо к тебе адресованный зов. Твой кишмет. Вот потому и так сильно.

Она знала это, знала давно и все равно застонала от ужаса, услышав сокровенную свою мысль выраженной в словах.

- Нет! Нет! Я не покину тебя! Я никуда не уйду! Большая, крепкая ладонь брата придержала судорожно рванувшуюся голову Элии.

- Элия, сестренка! Они же все сперва так говорили, все. Тебя же всю корежит, как угря на сковородке. Оставь бесполезное сопротивление.

Элия продолжала бормотать какие-то возражения - чувствуя одновременно, что теряет, даже потеряла, последние остатки недавней решимости.

- Я говорил с Сампом, - сказал Кас. - Я связался с ними во вторник.

- Ты.., во вторник?

- Не забывай, что я тоже это чувствую. Ты все улыбалась дебильной такой улыбочкой, а сама зеленая, веселенького такого цвета, как травка луговая.

Острые кулачки Элии замолотили по широкой, надежной груди.

- И ничего подобного!

- Ну не то чтобы как трава, скорее уж ты была.., ну, как бы это сказать.., бирюзовая!

- Скотина!

- А иногда - вроде чуть незрелого авокадо. Как бы там ни было, они сказали "да".

- Что - "да"?

Элия отодвинулась от брата, взглянула ему в глаза.

- Вариантов у них хоть отбавляй. Они хотят, чтобы ты помогла.

- Нет! - Элию охватили ужас и растерянность. - А что, если это ошибка? Разве не могла я ошибиться?