Старик нахмурился:

— Значит, ехать придется уже сегодня. Хотел отдохнуть тут. Не судьба... Ты должна понимать по-немецки.

— Я понимаю. Хотя это довольно странно. В жизни я немецкого не знала...

— Здесь тоже жизнь! — зло оборвал Старик. — Запомни, моя дорогая. Сейчас, пока ты тут, твое родное тело спокойно спит в постели. И если все у нас получится, ты проснешься дома, с первыми лучами солнца. Но если ты здесь погибнешь, то ниточка оборвется и там. Душа у человека одна. А душа самоубийц, если тебе вдруг ЭТО придет на ум, горит в аду. Ладно. Ты умная. Будем считать, все поняла... Скажи лучше что-нибудь по-немецки.

— Нихт ферштейн, — выпалила Ольга.

— Сойдет.

— Куда сойдет?

— Я престарелый путешествующий дворянин. А ты — моя служанка. Служишь недавно. Акцент у тебя ужасный, манер никаких. Так что с ролью справишься. Сейчас принесут одежду — выберем тебе что-нибудь.

За час до заката у парадного крыльца комендантского дома появились две фигуры. Высокий импозантный пожилой дворянин в расшитом серебром черном камзоле шел, чуть прихрамывая и опираясь на трость. На его благородной седовласой голове красовалась широкополая шляпа с белым павлиньим пером. Следом семенила служанка — в аккуратном сером платьице с саквояжем в одной руке и дорожными плащами — своим и хозяйским — в другой.

Караульный у входа, встретив взгляд дворянина, не посмел его окрикнуть, а тем более остановить. Костяной набалдашник трости несколько раз веско ударил по двери, ведущей в покои коменданта, и по ту сторону раздались торопливые шаги.

— Что угодно вашей милости?

— Увидеть его превосходительство.

— Он занят...

Бровь дворянина удивленно поднялась, взгляд был весьма красноречив.

— ...Но я доложу, немедленно доложу.

— Поторопись, я не привык ждать.

Только сейчас до Ольги дошло, что они могут здесь встретить Хорвата... Но сказать об этом Старику она не успела — слуга уже пригласил его к коменданту.