Я подумал, что, должно быть, сошел с ума. В ушах у меня стоял странный звук, похожий на вой. Пару секунд я даже не мог понять, что это такое. Странно низкий и одновременно пронзительный, он раздавался не только в парке. Казалось, он наполнил собой весь мир. Его издавали люди…

Джустина глядела на меня, широко раскрыв полные ужаса глаза. Я хотел утешить ее, но что я мог ей сказать?

– Милый! – закричала она. – Что происходит?!

Я мог только беспомощно на нее смотреть. Слабость, которую я ощутил, выйдя из больницы, вновь вернулась, накатившись, как цунами.

Девочка пошевелилась. Она открыла глаза и с удивлением уставилась на Джустину.

– Где моя мама, – заплакала она. – Мне больно. Я хочу…

– Мама сейчас придет, – сказала Джустина. – Она скоро будет. Мы присмотрим за тобой, пока…

Но вдруг маленькое тельце девочки выгнулось дугой. Все продолжалось не больше минуты. Судороги сменились сухим кашлем. Детские пальчики зарылись в землю. Я не мог вынести выражения ее искаженного судорогой лица и отвернулся.

– Надо уходить отсюда, – в отчаянии сказал я. – Здесь началась какая-то чертова эпидемия. Надо добраться куда-то, где…

– Я ее не оставлю, – коротко заявила Джустина. – Я не могу ее бросить!

Стоя на коленях над вновь впавшей в беспамятство девочкой, она бормотала ей на ушко утешающие, бессмысленные слова; гладила ее по голове, распрямила сведенные судорогой ручонки.

– Но мы ничем не можем ей помочь, – устало Возразил я.

Я чувствовал себя выжатым, как лимон. Покинув госпиталь, несмотря на возражения врачей, я даже не предполагал, что сил у меня окажется так немного. Я чувствовал себя так, словно надо мной поставили эксперимент по выживанию… и остановиться на полпути я уже не мог.