– Милый, – встревожилась Джустина. – Ты выглядишь просто ужасно. Посиди немного, я сбегаю позвоню.

Почему-то я не сомневался, что пытаться звонить – пустая трата времени. Толпы людей наверняка сейчас осаждают телефонные будки… и множество телефонов не отвечают. И никогда уже не будут отвечать.

– Мы не должны расставаться, – выдавил я, когда Джустина помогала мне опуститься на траву. – Что бы ни случилось, мы не должны разлучаться.

Мне было как-то не по себе. Немного подташнивало – изо всех сил я старался удержаться от рвоты. Я даже попытался улыбнуться.

– Может, я тоже заболел…

В этот миг девочка перестала кашлять и открыла глаза. Нас она, похоже, не замечала.

– Извини, мамочка, – еле слышно прошептала она. – Я никогда больше…

Ее взор потух. Лицо сделалось пустым и холодным. Она была мертва.

Джустина заплакала. Она обняла девочку, укачивая ее, словно надеясь, что та вот-вот оживет.

– Опусти ее! – воскликнул я. – Опусти ее!

– Но…

– Черт возьми, мы немедленно сматываемся отсюда! – я чувствовал, как меня охватывает паника. – Мы должны убираться отсюда, даже если для этого мне придется ползти на четвереньках!

Но было поздно.

Джустина странно, с мольбой поглядела на меня… и тут ее вырвало. Она затряслась, зашаталась и уже через несколько секунд, не в силах удержаться на нога, упала на землю.

Я лежал и беспомощно на нее глядел. Я ощущал каждую ее судорогу как свою собственную. Как и все остальные, она быстро превращалась из человека в измученное болью животное. Мысль эта как ножом резанула меня по сердцу: я молил бога даровать Джустине быструю и легкую смерть.

Я подполз к ней и попытался обнять. Но конвульсии были так сильны, что я не мог ее удержать. Весь парк стал всего лишь фоном этой моей трагедии. Краем глаза я видел, как все новые и новые жертвы, сраженные страшным недугом, падали на траву, как в панике метались остальные… Но все это ничуть меня не волновало.