Я глядел на него, пытаясь понять, что к чему.

– Значит, началась война? – спросил я наконец.

– Ты долго спал, старина, – он громко и горько рассмеялся. – Война уже практически закончилась. Как только мы поняли, что стали объектом нападения, мы сами перешли в атаку… жахнули по ним всем, чем только возможно: каждая чертова боеголовка пошла в дело… Сейчас и мы, и они считаем потери. Самая короткая война в истории человечества. Вот, послушай, – он повернулся к джипу и включил радио погромче.

“…сообщения радарной сети свидетельствуют, что за последние два часа противник не выпустил ни одной ракеты. Предполагается, что вражеская территория пострадала не меньше нашей, а использование нашими ракетными силами химического оружия и массированные ядерные бомбардировки, похоже, полностью нейтрализовали наступательный потенциал противника. Следует, однако, отметить, что и в будущем можно ожидать отдельных атак со стороны изолированных автоматизированных пусковых установок. Хотя и не в слишком широком масштабе. Тем временем, хотя, по оценкам, потери гражданского населения как с той, так и с другой стороны составили около девяноста процентов, эти цифры еще нуждаются в уточнении. Информация для всех лиц, оставшихся в живых: доводим до вашего сведения, что в стране действует централизованное военное руководство, обладающее силами и средствами реорганизации. В конце этого сообщения будет дан перечень сборных пунктов для всех здоровых гражданских лиц. Лица, побывавшие в зоне радиоактивного заражения, однако, должны…”

Солдат выключил радиоприемник. Внезапно я заметил, что дуло его автомата нацелено мне прямо в грудь.

– Умучился я, подсчитывая этих покойников, – извинился солдат. – У тебя есть документы? Приказано проверять всех оставшихся в живых.

– Что за бред! Я что, похож на диверсанта?

– А кто похож? – равнодушно спросил он. – Ну, так как насчет документов?