Вот белые искры уже совсем скрыли тело жреца, окружив его плотной вихрящейся пеленой, словно все новые и новые змеи кружились вокруг своего создателя. Постепенно жрец поднялся над полом и теперь висел в воздухе почти на высоте своего роста, яростно шевеля руками.

Каждое новое заклинание с силой рвалось к потолку пещеры. Казалось, они притягивали сюда из темноты что-то огромное, незримое…

В самой середине очередного заклинания он задохнулся и сбился. Пот прошиб его, пальцы задрожали, тело задергалось, словно он пытался устоять под порывом бешеного ветра.

Заклинание рассыпалось вихрем искр, и со стороны жрецов-зрителей послышался короткий шепот — отчасти испуганный, отчасти восхищенный. Бритый жрец содрогнулся, в отчаянии что-то выкрикнул и вцепился в воздух, словно отпихивая напавшее на него чудовище.

Искры угасли, затем последовал другой взрыв. Яркие и потом темные точки огня разлетелись во все стороны, а бритый жрец горько всхлипнул. Взрыв за взрывом быстро разрывали танцующих змей, превращая их в вихрящееся облако.

И посреди этого облака одинокая фигура отчаянно размахивала руками, ее пальцы вытянулись на невероятную длину. Жрец пытался выкрикнуть какие-то слова, но из горла вырывалось только громкое шипение. Из перекошенного рта выстрелил раздвоенный язык, а искры взметнулись вверх, чтобы тысячей змеиных голов обрушиться вниз, на размахивающего руками человека.

Бритый жрец пронзительно завопил от боли, причиненной этими обжигающими клыками. Его внезапно удлинившиеся руки беспомощно пытались сбить с себя кипящее пламя, — и вдруг они вспыхнули.

Он опять завопил, корчась в пламени. Плоть, оплавляясь, стекала с его костей со страшной быстротой. Скрюченная фигура расцветала язычками крохотных вспышек, когда высвобождающиеся заклинания стекали с обреченного жреца и становились призрачными белыми змеями, мерцающими магической силой и извивающимися в неестественной темноте.