Но, похоже, епископ все-таки смирился с неизбежным. — Отец Сарьон, как духовный пастырь нашего народа я обязан поддерживать связь с самыми дальними уголками этого мира. Как тебе известно, некоторые желают снизить значение и влияние нашего ордена и превратить нас снова в тех, кем мы были прежде, — в преданных слуг, которые служат господам подобно животным. Из-за этой угрозы я вынужден общаться с другими — и с братьями нашего ордена, и с теми, кто нам помогает, — строго конфиденциально.

— Да, ваше святейшество, — нервно пробормотал Сарьон.

Ночная темнота за решетчатым окном камеры постепенно рассеивалась: приближался рассвет. Из-за окна слышались шаги редких прохожих — тех, кто начинал трудиться с восходом солнца. Но в основном в поселении еще все спали. Где же Джорам? Может быть, его поймали и обнаружили труп? Каталист сцепил пальцы и попытался сосредоточиться на голосе епископа.

— Теперь я общаюсь посредством магии, Сарьон. В покоях, отведенных епископу королевства, есть комната, из которой он может незримо обращаться к своим последователям, ища у них поддержки. Эта комната известна как Палата Предосторожности, и она крайне полезна для бесед с теми, кто исполняет некие деликатные поручения, которые следует держать в тайне ради блага всего народа...

«Шпионская сеть!» — подумал Сарьон прежде, чем успел сдержать этот порыв. Церковь, орден, которому он посвятил свою жизнь, на самом деле — гигантский паук. Этот паук сидит в центре огромной паутины и чутко прислушивается к каждому шевелению всех, кто угодил в его липкую ловушку! Мысль была ужасна, и Сарьон немедленно попытался ее отбросить.

Каталист снова вспотел, хотя при этом дрожал от холода. Он съежился и стал ждать, когда епископ его отчитает. Но Ванье продолжал говорить, как будто не услышал мыслей Сарьона. Епископ все рассказывал о Палате Предосторожности, о том, как она действует, позволяя одному разуму магическим образом общаться с другим разумом.