Глаза Шуры победно засверкали и он радостно улыбнулся.

– С тех пор, как я из больницы ушел, я никогда в людях не ошибался. Я тебя вылечу, добрым будешь, помни только – я так просто никому не доверяю, у меня все под рентгеном...

– Не беспокойся, Шура. Рентгень, не стесняйся.

– Давай, мы прямо сейчас тебя перезомбируем. Отдай, пожалуйста, свой пистолет.

– Слушай, а жить-то я буду после лечения твоего? – протягивая ему оружие, спросил я с опаской.

– Будешь! Еще как! – засмеялся Шурик. – С Инессой будешь! Пойдем со мной.

Он вывел меня наружу. Машина моя исчезла, как, впрочем, и Елкин. Увидев нас, все оставшиеся пациенты шахты встали со своих мест и стали вглядываться нам в глаза.

– Хачик его прислал, – сказал Шура, стараясь выглядеть хмурым. – Он сам признался. Просил его переделать. Давайте, пожалуй, начнем, а то ужин скоро...

Смоктуновский ясно улыбнулся и ушел за здание. Через пять минут он вернулся, таща за собой громыхающую железную вентиляционную трубу. Инесса с Тридцать Пятым пошли ему навстречу, взяли трубу за концы и понесли ее к нам.

– Вот сюда кладите, – сказал им Шура, указывая на асфальтовую дорожку, ведущую к курилке.

Когда труба была положена на указанное место, Шура подошел ко мне и, положив руку мне на плечо, ласково сказал:

– Давай, залазь в самую середку. И не бойся ничего.

Я пожал плечами, вздохнул, и полез в трубу. Как только моя голова оказалась внутри, впереди, у ее противоположного торца, я увидел голени Инессы. Ровные, светлые, они внушили мне уверенность в завтрашнем дне и я успокоился. Через минуту все сумасшедшие, включая и обладательницу соблазнительных ног, куда-то ушли и я стал подумывать, что, видимо, перезомбирование – это всего лишь очистка объектом исправления внутренней поверхности трубы от многолетней ржавчины. Ну, или что-то вроде того. Но я жестоко ошибся...