В старые добрые времена в подобных ситуациях случалось, часы на какое-то время останавливались. Правда, потом вмешался Верховный суд с законом о правах подозреваемых. Не то чтобы Гиббонс был с этим не согласен. Он просто считал, что права должны быть и у полицейских. Например, право временно нарушать правила, если первыми их нарушили плохие ребята. Это было бы только справедливо.

Обогнув спереди «меркьюри», Иверс подошел к Гиббонсу. Каблуки его мокасин звонко стучали по асфальту. Очень изысканно.

— Берт, Мак-Дэниелс уже приехал?

Гиббонс покачал головой:

— Едет.

Мак-Дэниелс был напарником Петерсена.

Иверс вздохнул и заглянул в свой блокнот.

— Что ты знаешь о сегодняшнем задании Петерсена?

Гиббонс нахмурился и пожал плечами:

— Знаю то же, что и ты. Он должен был встретиться с Тони Беллзом и передать ему деньги. Не знаю сколько.

— Банкноты были помечены?

Гиббонс снова пожал плечами:

— Деталей я не знаю. Должен знать Мак-Дэниелс.

Иверс сжал губы и уставился в свой блокнот. Затем что-то пробормотал про себя.

Гиббонс потряс пузырь со льдом. Лед почти растаял, но холод еще сохранился. Единственная проблема в том, что зубная боль от этого не уменьшается. Дерьмо.

Краем глаза Гиббонс заметил темно-синий фургон, въезжающий на площадку. Один из полицейских знаком остановил его и подошел к дверце со стороны водителя. От того места, где стояли Гиббонс и Иверс, до машины, фары и мотор которой оставались включенными, было около сорока футов.

Иверс прижал костяшки пальцев к нижней губе, сосредоточенно вглядываясь в свой блокнот. Внезапно он поднял взгляд и из-под бровей уставился на Гиббонса.

— Тут возникает серьезная проблема, Берт.

Это уж точно. Гиббонс снова приложил пузырь к щеке.

— В этой операции задействованы одиннадцать секретных агентов. Если в Петерсена стреляли потому, что его раскрыли — а в настоящий момент это представляется наиболее вероятным, — тогда под угрозой и все остальные агенты. Если расшифровали Петерсена, могут расшифровать и других.