Гиббонс закатил глаза и кивнул. Превосходный образец дедукции, мистер Холмс.

— Вопрос в том, отзывать ли агентов и свертывать операцию, или же оставить все как есть, пока мы не узнаем побольше. Чертовски не хочется прекращать операцию, принимая во внимание предшествующую ей подготовительную работу. Некоторым агентам потребовались годы, чтобы внедриться в организацию. Жаль, если все эти усилия пойдут прахом. Сколько понадобится времени, чтобы снова внедриться так глубоко, как сейчас! Но, с другой стороны, мы не можем оставить людей на произвол судьбы, если где-то разгуливает маньяк, который знает, кто они на самом деле.

— Угу.

Гиббонс почти не слушал Иверса. Его внимание больше привлекал синий фургон, к которому подошел второй полицейский и включился в беседу. Первый полицейский показывал рукой на белый «меркьюри». Гиббонс потряс пузырь, не отрывая глаз от фургона, пытаясь понять, что там происходит.

Иверс постукивал кончиком золотой ручки «Кросс» по своему блокноту.

— Какая сейчас легенда у Тоцци?

Как обычно, законченного олуха.

Гиббонс зажмурился — челюсть пронзил очередной приступ боли, вызванный на сей раз, по его глубокому убеждению, простым упоминанием имени Тоцци. Вот уже почти десять лет Тоцци был напарником Гиббонса. Ни с кем из других агентов Гиббонс не работал так долго, и иногда ему самому не верилось, что, проработав вместе столько времени, они с Тоцци еще не убили друг друга. Пока не появился Тоцци, Гиббонс мог выдержать партнера не дольше трех дней кряду. Конечно, Тоцци был остолопом, олухом и болваном, который не умел выполнять приказы, даже если от этого зависела его жизнь — а часто именно так и обстояло дело. И тем не менее Тоцци был лучше любого другого агента, с которыми приходилось работать Гиббонсу. Пусть он чаще думает задницей, чем головой, но, по крайней мере, сердце у него доброе. Плохо, что он — двоюродный брат Лоррейн. Одно дело, когда парень — твой партнер. Если же он еще и твой родственник, это как сыпь, от которой трудно избавиться.