К их несчастью, связать Хиллу ноги никто не позаботился, как и предупредить, с кем они имеют дело. Хилл не собирался развлекать этих скотов вместо бесплатной шлюхи.

Молча, не меняя расслабленного выражения лица, он отшвырнул двоих самых нетерпеливых. Падая, они сшибли остальных, сгрудившихся рядом и с любопытством разглядывающих намеченную жертву. Тот, что трогал Хилла, держался за сломанный нос и подвывал, другой согнулся пополам, держась за пах и не в силах издать ни звука. Трое оставшимся тоже досталось, чтоб неповадно было.

Стоя около запертой двери, Хилл настороженно оглядывал стонущую кучу на полу. Ноги не держали, перед глазами клубилась муть. Стриж со страхом думал, что, если сейчас снова потеряет сознание, на этом самом месте и закончатся все его увлекательные приключения. Пнув ближайшее тело и разлепив пересохшие губы, Хилл начал переговоры.

— Вы кто такие?

Кажется, зря спросил. Он разглядел, наконец, одну общую для всех деталь. На шее у каждого красовался рабский ошейник. Сглотнув подозрительный комок в горле, Хилл снова ощутил грубое прикосновение металла.

Ближайший узник удивленно поднял взгляд и захохотал, морщась от боли в разбитой губе.

— … целка! Троллью мать, придурок…, не знает…, где он! Зря старался, красотка… тебя! Жаль, не я!

От дальнейших выяснений Хилла избавил тощий мужчина с крючковатым носом, в сопровождении полудюжины вооруженных мечами и арбалетами стражников прибежавший на шум. Хищным птичьим движением он схватил Хилла за грудки и внимательно посмотрел в глаза. Увиденное ему не понравилось, и он отшвырнул юношу в угол. Лунный Стриж сполз вниз по стене, изо всех сил цепляясь за последние проблески рассудка.

— Вы, отродья шакала и ослицы! Посмейте ещё только бузить! — работорговец щедро оделил остальных обитателей камеры плеточными ударами. — Воды, быстро!