Один из стражников протянул ему фляжку. Часть содержимого фляжки вылилась на голову Хилла, возвращая к жизни, и несколько глотков удалось выпить, когда торговец приложил фляжку к его губам.

— Сиди спокойно, гаденыш. Не заставляй портить твой товарный вид. Её Высочеству не понравится, если кто-то до неё… — стервятник хихикнул. — Ну, что уставились? Выводите его, да побережней. Ты ведь будешь благоразумен, мальчик? С десятком арбалетов тебе не сладить.

Слова торговца больнее хлыста ожгли Хилла. Мысли метались, словно угорелые: «Как? Меня сделали рабом? Меня продают? Бред. Какому троллю придет в голову пытаться удержать Призывающего? Интересно, а сам-то торговец понимает, кого он собирается продать? И кому? Её Высочеству? Шу? — Хилл чуть не рассмеялся, вспомнив посиделки напротив Закатной Башни. — Правильно говорил Учитель, думай, прежде чем желать. Сбудется, лопатой не отмахаешься. — Его всё больше разбирало истерическое веселье, перед глазами всё плыло, и, казалось, он не идет, а парит в воздухе, не чувствуя под ногами пола. — Что за дрянь мне подсунула эта сволочь? И за каким демоном продавать меня? Ну, и ему же хуже. Вот выберусь из этого тумана, и отрежу ему уши! Хи-хи…»

Здравый смысл окончательно покинул Хилла, и он провалился в бредовый мир наркотических видений.

Снова вынырнул в реальность Хилл только у боковых ворот Королевского Сада, где его и ещё одного закованного в ошейник перепуганного юношу выгрузили из повозки на камни мостовой. Ещё одна порция воды на голову несколько привела Хилла в чувство, и полфляжки, жадно выхлебанные из рук торговца, частично вернули способность ориентироваться в окружающем пространстве.

Первой мыслью было — бежать. Он кожей чувствовал нацеленные на него арбалетные болты. Дюжина гвардейцев и полдюжины стражников работорговца. Стриж, собрав все силы, попытался уйти в Тень, но уловил лишь слабое эхо такой близкой, но ускользающей и недоступной реальности. Без Тени шансов мало. Совсем нет. И он пошел вслед за косым типом, старательно пошатываясь и украдкой поглядывая по сторонам. Пред глазами все двоилось и плыло, и он продирался, как сквозь толщу воды. Нормальное мироощущение не желало возвращаться.