— Станет невтерпеж меня слушать, заткни, прекрати словоблудие.

А он мне:

— Лишь бы от скуки телом не блудила, я ревнив. А мыслью и чувством ты вольна.

— Так ведь я частенько пристаю с разговорами.

— На то тебе и дана речь. Я тебя выслушаю. Если к тому же ты дашь слово вставить, еще и благодарен буду. Мне редко удается посидеть дома в кресле и пообщаться на отвлеченные от убийста темы.

Я люблю его.

Но куда это меня от Лизы увело? Впрочем, ничего удивительного. Об Измайлове думать приятнее. Стоит вспомнить о нем, как все просто и ясно становится со всякими Лизами. Сколько их, анаконд. А Измайлов один.

Разница между мной и Лизой принципиальная. Я, прежде чем написать, пусть даже о средстве от тараканов, маюсь в поисках идеи, а она — нет. Обзвонит Лиза предпринимателей, предложит газетную рекламу, они, бывает, клюнут. Далее в редакции система отработана до тошнотворного однообразия. Если рекламу удается накропать самой Лизе, значит, порядок. Если фокус не удался, ее заказывают штатным сотрудникам. Гонорар-то никому не мешает. А уж если и творческий коллектив в полном составе опростоволосился, зовут меня. И достается мне заказчик раздосадованный, жаждущий вернуть свой аванс. Но и еще не обработанный дустом журналистских штампов владелец фирмы — не сахар. Беда в том, что звонит мне Лиза накануне сдачи номера. И я за сутки должна провернуть то, что им всем за неделю не удалось. Почему должна? Потому что по неопытности заключила с редакцией не слишком удобный договор. Потому что сначала мне было интересно — сумею или нет. Я не артачилась, и Лиза привыкла к моей безотказности. И еще потому, что деньги нужны. Муж приучил меня не кочевряжиться до срока. «Лежебокой денег не наживешь, — разглагольствовал. — Все службы одинаково противные, потому что помимо дела есть в них пакостная триада: начальник, сослуживцы и зарплата, которая всегда кажется маленькой.