Я подождала минуту, чтобы увидеть, как вахтерша с отвращением выплеснет содержимое. Но она отхлебнула! Нет, я не любительница ужастиков. Повернувшись спиной к зрелищу добровольного отравления, я почти бросилась под дверь Лизы. Постучала. Она в своей худшей манере не отозвалась. Сейчас войду, скорчит удивленную гримасу, хотя и не глухая. Как ей не надоедает обыденность с подлецой? И я вошла. Разумеется, все еще хуже — ее не было. Я вернулась в коридор и, не приближаясь к питающейся вахтерше, уточнила:

— Дама вышла надолго?

— Говорю же, у себя она, — отмахнулась женщина, не прерывая своей кошмарной трапезы.

Собственно, будка была с видом на вход с улицы и лестницу. Вправо отходил длинный и темный коридор. Но слева-то маячили лишь четыре двери: одна мужского туалета, одна бдительно запираемой здешним плотником подсобки и две редакции. Миновать сторожиху Лиза не могла, куда бы ни отправилась. Разве что зная, что никого, кроме них с вахтершей, в здании нет, она решила воспользоваться уборной? В любом случае, сидеть в бесхозном кабинете неприлично. Я неприкаянно потопталась в коридоре и заглянула в себя — больше некуда было. Там бесновалась вьюга возмущения: дрянная баба, сорвала человека в выходной, так хоть предупреди, куда и надолго ли смываешься. Вик с Севой в машине измучились. Хватит сносить ее выверты. Сейчас напишу записку, дескать, была, не застала. И — к тиграм, слону и обезьянам!

Я оставила кабинет открытым, чтобы вахтерша могла контролировать мой набег. На столе Лизы, как ни странно, не нашлось ни единого листочка. На перпендикулярно к нему стоящем столе бухгалтера тоже. Ага, кажется, чистую бумагу они теперь держат под столом: на полу белел уголок и, будто гриб или ягода, манил нагнуться. Цепляясь за стулья, я обошла оба стола, но нагибаться не стала. А сразу выплыла обалделым привидением и плотно затворила дверь кабинета.

— Куда она делась? — решила проявить человечность насытившаяся вахтерша. — Вы ведь минут десять прождали? Неужто выскользнула, когда я отвернулась?