Когда-то он был огромной заасфальтированной площадью, которую обрамляли яблонево-вишневые сады чудом сохранившихся частных домиков, выходивших окнами на другую улицу. Теперь к садам примыкали три симпатичных особняка частных компаний, все разные, немного вычурные. Но в их сочетании было какое-то очарование. Даже ставших недоступными деревьев видеть не хотелось, а это кое-что. Субботний день не располагал бизнесменов к труду: последнее тепло ценнее первого, сентябрьские пикники увлекательнее майских. Особняки, словно декорации отснятого фильма, казались обреченными на разборку. А пятиэтажное здание, перепичканное государственными учреждениями средней значимости, на их фоне представлялось настоящим и нерушимым. Все-таки приучены мы к крупногабаритности и гладкостенности. Все красивое и компактное воспринимаем как игрушечное. В этом-то здании, на первом этаже, и снимала редакция две несмежные комнаты. Одна, как положено, была очень просторной, пока не отгородили закуток главному редактору и не забили оставшееся пространство столами, компьютерами, книжными стеллажами и стульями для сотрудников и посетителей. Непосвященный человек, попадая в редакции, всегда теряется. Предположить, что в таком шуме-гаме и тесноте можно работать, он бывает не в силах. Вторая комната, гораздо меньшая по размеру, приютила столы Лизы и бухгалтера. Они соседствовали до неприличия тесно, но кто из газетчиков обращает внимание на нехватку места вокруг, когда главное в судьбе — место печатное.

Полная одышливая вахтерша колдовала в своей застекленной будке над чашкой с кипятком, пытаясь растворить в ней нечто съедобное, но, безусловно, опасное для здоровья. Потому что оно совсем не имело запаха.

— Здравствуйте, — жалобно сказала я. — В редакции есть кто-нибудь?

— Есть, есть, в маленькой комнате, — закивала она и принялась остервенело взбалтывать свое сложное химическое соединение.

Поднявшийся над посудиной пар наконец запах.