– Ну зачем? - сказал Ружин скучно.- Зачем, а?

…Старший сержант сплюнул, проследил за полетом плевка, внимательно рассмотрел место падения, аккуратно засыпал плевок и, обтерев со лба пот рукавом кителя, надел лежавшую в коляске фуражку.

Лера достала сумку с заднего сиденья, вынула косметичку, смотрясь в зеркальце, платком вытерла щеки, промокнула глаза, выпятив нижнюю губу, подула на них.

– Ты за что-то мстишь мне? - спросила она.- За что? Ружин оживился.

– Мщу,- кивнул он.- За тех добрых и порядочных парней, которых ты совратила и обесчестила.- Он повысил голос, заговорил торжественно-обличающе: - За тех, кто поверил тебе и которых ты обманула! Я мщу за поруганную честь, за отцов-одиночек…

– Я не шучу,- перебила его Лера.

– А я шучу,- ухмыльнулся Ружин.- Шучу, понимаешь? Я веселый. Ты не замечала?

– Поехали,- сухо сказала Лера.

– Поехали,- согласился Ружин.

Машина тронулась и покатила к шоссе, почти к тому самому месту, где хоронился старший сержант в кителе и с мотоциклом. Скрипуче пробуксовывая на отлогом подъеме, автомобиль наконец выбрался на шоссе. Сержант надвинул фуражку на лоб, перегнулся, достал из коляски жезл, ударил им, будто дубинкой, несколько раз по ладони левой руки и неторопливо пошагал навстречу. Когда машина была метрах в двадцати, он махнул жезлом.

– Ну вот еще,- сказал Ружин и прибавил газу. Сержант невольно отпрыгнул в сторону. Опомнившись, засвистел что есть силы, мелко подергивая головой от напряжения.

– Во соловей,- усмехнулся Ружин, взглянув в зеркальце заднего обзора.- Ща фуражка слетит.

– Кто придумал эти дурацкие свистки? - сказала Лера.- Звук у них неправильный, истеричный, безвкусный. От него хочется бежать, а не останавливаться. Глупые люди. Вот если бы ГАИ флейты дали.

– Или в крайнем случае горны,- заметил Ружин.

– Нет, флейты лучше,- мотнула головой Лера.- Они нежнее, мелодичней…

– А горны громче,- не отступал Ружин.- Их лучше слышно.