Ружин все добросовестно прочитал, кивнул, сложил бумагу, сунул ее в карман. Протянул руку, сказал коротко: - Деньги,- и деньги положил в карман, а взамен отдал сержанту документы. Сел в машину.

– Бывай здоров,- сказал на прощанье. Машина тронулась, и Ружин рассмеялся:

– Как он вдумчиво мне внимал, ты видела?

– Я видела, как ты упивался,- ответила Лера.

– Ты несправедлива,- возразил Ружин.- Я работал. Авось когда-нибудь эта бумажка и пригодится.- Он машинально посмотрел в зеркальце - на шоссе сзади никого не было - и опять заговорил: - Однажды старый еврей пришел к Гришке Распутину и дал ему сто рублей. "Зачем?" - удивился Гришка. "Может, вспомнишь когда",- ответил еврей. Вот так.

– Какой ты ушлый,- усмехнулась Лера. Ружин искоса посмотрел на женщину.

– Дальновидный,- поправил он.

…Когда они въехали в город, стало смеркаться. Грустное время, и уже не день, и еще не вечер, и не ночь, так, не поймешь не разберешь, словно вне жизни существуешь в этот час, без опоры, без определенности, мысль не может ни за что зацепиться спасительное… Так не у всех, наверное. Да, конечно же не у всех. А у Ружина так…

Город готовился к вечеру, засветились неоновые буквы на отелях, засветились окна в кафе и ресторанах. Густо потек народ с пляжей. Надо быстро поужинать. И приодеться - для прогулок и развлечений.

– Уже темно,- сказал Ружин.- Может, прямо к дому?

– Нет,- ответила Лера.- Останови тут. Старухи в твоем дворе, как кошки. Им что ночь, что день… Ружин притормозил. Лера вышла.

– Через пять минут жду,- сказал Ружин ей вслед и мягко тронулся с места.

В своем дворе он припарковал машину, вышел, любезно поздоровался с глазастыми старушками, поднялся на третий этаж, вошел в квартиру, закрыл дверь, прислонился к ней спиной, с силой провел пальцами по лицу, зашел в ванную, включил свет, намочил под краном руки, опять провел ладонями по лицу, взглянул на себя в зеркало.