Иванов. — Я хочу знать, в чем именно они обвиняли вас, в какой форме будто бы устраивалась вами революция?

Герасимов. — Была такая статья, что я хочу сделаться чуть ли ни диктатором.

Председатель. — Вы это уже говорили. Позвольте вернуться к делу Петрова. Итак, Столыпин поручил вам съездить в Саратов.

Герасимов. — Я не поехал.

Председатель. — Но он просил вас. Значит, Трусевич, Курлов и Столыпин, — три лица…

Герасимов. — Курлова не было, он тогда не касался этого.

Председатель. — Он был с 1-го января?

Герасимов. — Но он не входил.

Председатель. — Значит, Трусевич и Столыпин рекомендовали вам поехать в Саратов?

Герасимов. — Курлов, конечно, знал.

Председатель. — В качестве тов. министра, заведывающего полицией? Что же вы сделали? Вы сказали, что отказались поехать в Саратов, и просили, чтобы Петрова привезли сюда.

Иванов. — Этот Петров был свободный человек или был обвинен в чем-нибудь?

Герасимов. — Он был арестован, я не помню, по какому делу.

Иванов. — Он уже был приговорен к каторжным работам? Или вы говорите о более раннем периоде, когда он был в Саратове?

Герасимов. — Он был арестован по охране. Я не знаю, был ли он привлечен к дознанию по 1035 ст., но суда еще не было.

Председатель. — Итак, Петрова привезли сюда?

Герасимов. — Я с ним переговорил, при чем спросил, желает ли он давать показания. Он сказал: да. Я указал ему на явную несообразность его сообщений о революционных батальонах и артиллерии и просил его, если он действительно желает служить, откровенно написать свою исповедь, что он и сделал. Он описал свою жизнь со дня своего рождения, в каких организациях он участвовал, как он был в Казани в лаборатории, где приготовлялся динамит, как он во время обыска бежал и сломал ногу.