Видимо Рамсес все таки успел собраться и сесть на коня или в колесницу, но фраза о том что он постиг благотворность Амона в этой ситуации звучит странно. Естественнее всего это понимается в случае если у фараона было припасено НЕЧТО, и в трудную минуту он понял что вся его трусливая армия ничто по сравнению с ЭТИМ. То есть наблюдая бегство своих воинов и изготовясь к бою Рамсес немного нервничал, о чем говорят его обращения к Амону, однако был уверен в силе " Амона" и тогда его фразы звучат примерно так же как например фраза, " с богом", у нажимающего на спусковой крючок пулеметчика.

Далее произошло и вовсе странное.

" И простер он ко мне ДЕСНИЦУ СВОЮ, и я возликовал.

И был он как бы ЗА МНОЮ и ПРЕДО мной ОДНОВРЕМЕННО.

И укрепилось сердце мое и возликовала грудь. И СОВЕРШИЛОСЬ ВСЁ ПО ЗАМЫСЛУ МОЕМУ, я подобен был Монту, в миг величия его. Я стрелял правой рукой, а левой захватывал в плен".

Оставив без внимания заявление о том что Рамсес мог стрелять из лука одной рукой, при этом захватывая пленных ( куда интересно), обратим внимание на то, что нечто защищало его и спереди и сзади! При этом фараон вдруг говорит о каком то свершившемся замысле, значит он подобное планировал, хоть и не в мелочах.

" Две тысячи пятьсот колесниц окружавших меня распростерлись пред конями моими". Теперь совершенно ясно что Рамсес был на колеснице.

" Ни один из них не поднял руки на меня, руки их обессилили, они не могли натянуть тетиву, не нашлось у них силы чтобы взяться за копья. Я поверг их и перебил многих из них.

Ни один из поверженных не оглянулся, кто упал, уже не поднялся!"

Без сомнений ясно что упали они все до того как Рамсес их начал убивать, отчего же!? Маловероятно что превосходящие по количеству, хорошо обученные войны обессилили только от грозного вида фараона. Дело тут совсем , как говорится , не чисто. Некоторые части поэмы можно смело отнести к этому фрагменту что бы яснее стало что же случилось на самом деле.