Скалы становились все выше. Добер знал, что это верный признак того, что приближается Долина Покоя. Он все убыстрял темп, чтобы к вечеру достигнуть известного ему убежища на границе Долины. Там можно было спать абсолютно спокойно — с внешней стороны вряд ли бы нашлись желающие побеспокоить их. Те же, что жили внутри, никогда эту границу не пересекали.

За два дня пути Добер уже привык слышать позади себя легкие шаги и даже поймал себя на том, что несколько снизил бдительность. От Медянки он не ждал никаких неприятных сюрпризов, а посторонних она, по его разумению, не могла не заметить.

Ближе к вечеру он понял, что девочка устала. Она стала шумно дышать, и Добер понял, что она не столько вынослива, сколь упряма.

— Еще немного,— бросил он на ходу, оглядываясь через плечо, — потерпи.

— Терплю,— просто ответила Медянка, и он понял, что долго она не выдержит.

Но Добер уже видел впереди расщелину в скалах, в которой раньше ночевал перед рывком через Долину.

В узком пространстве расщелины Медянка свалилась как подкошенная на груду сухих веток. Мужчина развел костерок и приготовил ужин.

— Мои запасы подходят к концу,— сказал он, завязывая свой рюкзак.— Ничего, на той стороне должна быть стоянка ветрогонов, они нас немного подкормят, а дальше что-нибудь придумаем.

Медянка безучастно смотрела куда-то в пространство.

— Спи,— посоветовал Добер,— утром поешь. Она тут же закрыла глаза. Ему сухари не лезли в горло, почему-то расхотелось есть, когда рядом спит измученный и голодный ребенок. Он отложил трапезу до утра, хотя знал, что потом в ожидании сюрпризов Долины не сможет ничего съесть.

Утром отдохнувшая Медянка, не разделявшая его тревог, поела с большим аппетитом. Глядя на нее, Добер тоже пожевал сухарей. Затем он тщательно проверил свое снаряжение, подтянул все ремни и отрегулировал лямки рюкзака, чтобы удобнее было нести. Медянка тоже привела себя в боевую готовность и поудобнее переложила в рукаве заточенный штырь.