— А что твой приятель с тобой не пошел?

— Ему ногу прострелили. Весной шатуны на поселок позарились. А в Атике живет дядька моего приятеля, вот я и иду ему сказать, чтобы подкинул нам палаток да патронов.

Добер кивнул. Он очень слабо представлял себе, как можно жить посредине Черных болот, где полно огромных насекомых и отвратительный запах. Но что такое насекомые по сравнению со страхом, вызываемым набегами мюрдеров?

— И твои родители живут там, на острове? Медянка внимательно разглядывала шнурки на своих высоких грубых ботинках. Шнуркам оставалось жить очень недолго.

— Не,— проговорила она, ощупывая наиболее потертые места,— их нет, я их и не помню.

— А родственники?

— Какие, к черту, родственники, если я не знаю, кто были мои родители?

— Так ты одна?

— А я, между прочим, сразу сказала тебе, что я — одиночка. И прекрати меня допрашивать!

— Я не допрашиваю. Просто интересно, зачем ты шатаешься по степям, вместо того чтобы спокойно жить в своем болоте.

— Сам и живи в болоте! Уж лучше десять мюрдеров, чем одна тварь, после которой остаются волдыри!

— Тьфу! — Он непроизвольно огляделся.— Нашла чего вспомнить!

Медянка усмехнулась:

— А теперь ты мне скажи: у тебя что, дел нету? Почему ты решил потерять столько времени?

Добер вздохнул — вот она, расплата. За удовлетворение любопытства приходится расплачиваться той же монетой.

— Дел у меня сейчас нет,— ответил он.— Я ведь хотел недельку отдохнуть. Тем более что в Атике у меня есть знакомые.

— Ах, все-таки в Атике! Знакомые! Все-таки есть! А ты сказал, что за Долиной мы распрощаемся?

— Сказал. И попрощаемся. Я пойду другой дорогой, если тебе покажется, что я собираюсь тебя продать.

Она ограничилась тем, что сжала губы. Обмен информацией был закончен, они поднялись и продолжили путь.