Стерлядь, угрюмо подумал он, чувствуя острую жалость к девушке, это ты виноват, Стерлядь, ублюдок. Отравленную иглу Николас держал в правой руке, между безымянным и средним пальцем. По крайней мере, будет быстро и не больно, без страшных судов и расстрелов…

Фрайманн закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

Секретарша смотрела мимо Николаса. Нижняя челюсть у неё тряслась, как у старухи, глаза были неподвижны и совершенно безумны. Николас тяжело вздохнул и снял китель. Кто-то тут недавно перестарался, подумалось ему. Он сел рядом с Каэлой и накинул китель ей на плечи.

— Всё, — сказал он. — Всё уже кончилось, глупая. Я с тобой.

И тогда она завыла.

Мороз подирал по коже от этого воя. Несчастная выла тонко, как животное, мерно ударяясь затылком о бетонную стену; лицо её страшно исказилось, губы разошлись так, что открылись дёсны, крупные слёзы бежали по щекам как бусины.

— Тшш, — шептал Николас, обнимая её за плечи. — Ну успокойся. Тише, девочка. Давай ты мне сейчас всё расскажешь, и поедем домой.

С последним словом её сотрясла судорога. Каэла зарыдала в голос. Николас погладил её по голове.

— Чем скорее расскажешь, — сказал он ласково, — тем скорее поедем. Расскажи мне про брата.

— А где он? — выдохнула Каэла сквозь слёзы.

— У нас, где же ещё. Вы с ним здорово ошиблись, Кэ. И это очень плохо. Ну о чём вы думали, скажи на милость?

— Мы… мы…

— Кто вас курировал? Кто выходил с вами на контакт?

— Питер… а… товарищ Реннард, что теперь будет? я теперь… я не знала! — она вцепилась в его руки так, что на коже остались царапины; Николас осторожно отнял кисти. — Я не знала, что всё так!.. Я виновата, я всё расскажу… и Кайл… что теперь будет…

— Тшш. Я же сказал: ты всё расскажешь и поедем домой.