— Я тоже вас не знаю, — ответила она низким голосом с европейским акцентом.

— Отлично, — сказал Гин. — По-моему, это хороший повод познакомиться.

Девушка не сводила с него глаз.

— Возможно.

— Только возможно?

Она кивнула:

— Если мы не знаем друг друга, возможно, будет лучше, если мы так и останемся незнакомцами.

Гин дипломатически улыбнулся:

— Понимаю. Но это же Вашингтон! Здесь все должны знать друг друга.

Девушка по-прежнему пристально смотрела на него, почти гипнотически, и чем дольше смотрела, тем неувереннее он себя чувствовал, переступая с нога на ногу и уставившись на ковер. Гин не чувствовал себя так неуверенно с девушкой с тех самых пор, как окончил школу. И это он, интересный парень со спортивной фигурой, флоридским загаром и широкой белозубой улыбкой, демократ Гин Кейлер, который перецеловал, наверное, всех хорошеньких девушек, от которого были без ума все домохозяйки Джексонвилля. А сейчас он лишь глупо улыбался и не мог подобрать нужных слов.

— Почему? — спросила она, разомкнув влажные губы.

— Простите, почему что?

Девушка по-прежнему смотрела на него не мигая.

— Почему все должны знать друг друга?

Гин поправил воротник.

— Ну, это вопрос выживания. Вы же должны знать, кто ваши друзья, а кто — враги. Закон джунглей.

— Закон джунглей?

Он глупо улыбнулся:

— Так говорят. У политиков жестокие законы. Как бы высоко вы ни поднялись по служебной лестнице, всегда найдется тот, кто наступит вам на голову, чтобы взобраться выше.

— Все так логично и жестоко, — кивнула она.

Гин заметил, что на ней были серьги в виде изогнутых звериных клыков в золотой оправе. Ему постепенно удалось преодолеть нервозность, но он понимал, что тон в разговоре задает она и что другие гости украдкой наблюдают за ними. Гин кашлянул и посмотрел в сторону бара:

— Может, что-нибудь выпьем?

Девушка удивленно взглянула на него. В их разговоре были продолжительные паузы, и у Гина сложилось впечатление, что его новая знакомая внимательно изучает его.