Гин почесал затылок, он всегда делал так, когда его что-то удивляло.

— Но послушайте… — сказал он полушутя-полураздраженно. — Вам очень легко обвинять политиков в том, что они говорят избитыми фразами, но вы должны понимать, что большинство политических ситуаций — это…

— Это все пустое, — ответила она низким голосом.

Гин чуть не вспылил, но, взглянув на нее, смешался.

— Что? Вы удивлены? Я ни на кого не похожа? — усмехнулась девушка.

Насупившись, Гин изучал свой пустой бокал.

— Ну и что же вы за человек? — спросил он после долгой паузы.

Она внимательно смотрела на него, как бы решая, стоит ли ему сообщать такую ценную информацию.

— Я наполовину египтянка, наполовину француженка. Я принадлежу к народности убасти.

— И вам так трудно назвать свое имя? Или это тоже стандартный вопрос?

Она отрицательно покачала головой:

— Вас не должна отталкивать моя застенчивость. Когда я смущаюсь, людям кажется, что я хочу их шокировать. Я вижу недоумение и даже испуг в их глазах. Страх и агрессивность — очень похожие ощущения, не правда ли?

— Вы так и не сказали, как вас зовут.

Она наклонила голову:

— Почему вы так хотите это узнать? Вы хотите меня соблазнить?

Гин изумленно посмотрел на нее:

— А вы хотите, чтобы вас соблазнили?

— Не знаю. Нет, не думаю, что я этого хочу.

— Вы очень красивая девушка. Разве вы этого не знаете?

Впервые за время их разговора она опустила глаза.

— У каждого свое представление о красоте. Мне кажется, у меня слишком большая грудь.

— А я думаю, что общественное мнение американских мужчин не совпало бы с вашим. Если хотите знать мое мнение — ваша грудь восхитительна.

На ее смуглых щеках появился легкий румянец. Она сказала немного смущенно:

— Вы так говорите, чтобы польстить мне.

Гин фыркнул.

— Вы не нуждаетесь в лести. Вы слишком хороши для этого. К тому же в вас есть что-то такое, о чем мечтает любая женщина в этой комнате.