– Хоть я и в ваших руках, – ухмыльнулся Линдсей, – вы не сможете помешать мне умереть. А сейчас или чуть позже – какая, собственно, разница...

– Ф-фанатик, – с отвращением выплюнул дядюшка. – Выучили шейперы, нечего сказать... Республика оплатила твое обучение, а ты с его помощью сеешь разрушение и смерть!

– Она умерла человеком! Лучше вот так, в полете, чем – двести лет проволочной механистской куклой!

Линдсей-старший отрешенно рассматривал мотыльков, усеявших тело мертвой.

– Вы обязательно ответите за это. И ты, и этот твой плебейский выскочка Константин.

Линдсей не верил своим ушам.

– Вы... Тупой механистский... Вы что, не видите, что и так уже нас убили?! Она была лучшей... Она была нашей Музой...

– Что это за насекомые? – спросил вдруг дядюшка.

Он разогнал мотыльков взмахом руки. Только тут Линдсей заметил на шее Веры золотой медальон. Он рванулся к мертвой, чтобы схватить украшение, но дядюшка перехватил его руку.

– Это мое, не тронь! – крикнул Линдсей.

Старик, вывернув руку Линдсея, пнул его два раза в живот. Линдсей рухнул на колени. Задыхаясь, дядюшка нагнулся за медальоном.

– Ты напал на меня, – потрясение произнес он. – Это... насилие над личностью...

Он раскрыл медальон, и на пальцы его вытекла тягучая маслянистая капля.

– Нет записки? – удивился старик. – Что же это – духи?

Он понюхал пальцы. Линдсей, задохнувшись от тошнотворного запаха, упал наземь. Дядюшка вскрикнул.

Белые мотыльки тысячами накинулись на него, впиваясь в кожу, испачканную пахучей жидкостью.

Они облепили кричащего, размазывающего их по лицу старика.

Линдсей перекатился на живот и, поднявшись на четвереньки, отполз подальше. Дядюшка уже не кричал, он бился в траве, точно в припадке эпилепсии. Линдсей задрожал от ужаса.

Монитор на дядюшкином запястье засветился красным; старик замер. Мотыльки еще несколько минут продолжали терзать мертвое тело, затем поднялись в воздух и растворились в траве.